© Андрей Свистунов, 2024
ISBN 978-5-0065-1818-6
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Лессе Пассе
или Записки иммигранта
Текстовые файлы представлены здесь в том порядке, в каком они оказались после операции по их восстановлению, производившейся после форматирования жесткого диска. Для удобства – все файлы пронумерованы, как главы.
Глава 1. [literarum censura]
Text_1 (.docx)
Это не самое начало, начало было раньше. О нем и так все знают. Скорее это просто некая произвольная отправная точка на горизонте событий. Так уж случилось, что ровно после этого все и завертелось, посыпалось, покатилось, набирая ход, вниз, под уклон, огромным, разухабистым, никем не управляемым комом. И вот – да! Почти угадали… Это была Она.
До этого все происходившее было, как бы это лучше выразиться, каким-то скорее рамочным, можно даже сказать – бытовым. То есть свой – чужой, плохой – еще хуже, прекраснодушное лучезарное Будущее – vs овеянное «непреходящим» Прошлое… От «Вот уеду!..» и до «Отцепитесь, бога ради, вы на х… от этих наших скреп!»
Все уже успели так сильно поднатореть в искусстве тихой и лютой ненависти друг к другу, что самозабвенно продолжали этому предаваться и в свободное от работы время, а иногда даже и во время обеденного перерыва. С ненавистью как-то сжились, приняли ее данность, сам факт ее существования уже никем не подвергался сомнению. А кое-кто в прозорливой надежде спастись – «чума на оба ваших дома…» – уже потянулся в наспех сколоченных перелетных косяках в соблазнительно мерцавшую где-то вдалеке веселыми огоньками внутреннюю иммиграцию.
Но тут, как бы это помягче… совершенно неожиданно… против всяких правил и «кто бы мог подумать» что-то взяло и – бздынькнуло!.. Да нет, ну чего уж там… Разумеется, ожидаемо, и совсем даже и не «бздынькнуло» – а прямо-таки бабахнуло…
ПА-ПА-ПА-ПАМ!
ХХХХХ ХХ ХХХХХХХ ХХХХХХХХХ ХХХХХХ ХХ ХХХХХХХХХХХХ…
– Вопрос…
– Да?..
– А нельзя ли немного притормозить?
– Нет-нет, невозможно! Никак нет! Не получится! Ну вы же не дети, вы же должны понимать!.. Теперь-то уже что… Теперь привыкайте… В конце концов, мы и так уже давно и по горлышко… Так что… давайте, пожалуйста, без этих вот ваших соплей!
– А если?
– Нет, ну я вас умоляю, совершенно, совершенно никак. Вот вы же, наверное, читали у кого-то там… Что мы в ответе и все такое прочее…
– Я в ответе только за того, кого приручил…
– Ну, вот вы меня и приручили…
– Но я-то был против…
– Да кто ж вам теперь поверит-то?
– Все.
– Всем, голубчик вы мой, на вас конкретно, как на индивидуума, насрать. Все уже обустраиваются в том месте, куда попали.
– …
– Раньше надо было? Послушайте, ну вы же интеллигентный человек. Как вы себе это представляете? ХХХХ ХХХХ ХХХХХ, ХХХ, ХХХХ, ХХХХХХ ХХХХХХХ ХХ ХХХХХХХХХХХ? Смиритесь лучше – это тупик!.. Как же тебе это еще-то растолковать-то, говноед ты эдакий…
– А что, мы уже на ты?
– …ты, наверное, решил, что здесь вечно будут играть по твоим правилам? Ждать до посинения это твое «прекрасное далеко»? Да? Да они ни хрена, по правде сказать, в этом твоем далеком не смыслили и не смыслят, они хотят, чтобы прямо сейчас… А если для это нужно… то, ну что же поделаешь!.. они и тебя, чтоб ты знал, вертеть хотели…
– Они?
– Ты слышал…
Диалога, впрочем, как и всегда, не случается. Но одно ты уже знаешь наверняка – [literarum censura].
Глава 2. Перекур
Text_001 – копия(.docx)
Перекур на крылечке, крылечке Одного БЦ. Назовем его, пожалуй, пока что так. Скорее всего этого будет вполне достаточно.
Не могу почему-то припомнить никаких других подробностей, кроме этого, «лупоглазого» места для всеобщего и непременного перекура. Лупоглазого из-за выпяченного как из больной глазницы стеклянного фронта наглухо запертых входных дверей, из которых всегда необходимо было угадать единственную и произнести волшебное «сим-сим» или же просто посильнее дернуть за ручку, преодолевая неизменный напористый сквозняк, вырывавший стеклянную створку у вас из рук. Из контекста – помимо этого, больше никаких подробностей. Разве что пара каких-то мало что значащих фраз. А в остальном – хоть убейте!
Хотя… Ну, вот, если коротко, то: все было ужасно! Все вокруг… Такое может быть… Ну и Леночка, конечно тоже была ужасна… То есть нет, наверное, это будет слишком громко… Она просто… была какой-то маленькой и неказистой… почти квадратной, во всем крепко уверенной, с живыми маленькими глазками суетящегося под ногами хорька, да еще и… – звучит контрольный крик над виском – с кучей друзей в Нижнем Тагиле… При чем здесь Тагил? Да нет в общем-то, ни при чем… Так, к слову пришлось… Прилепившееся – «рулит»… И уже никуда от этого склеившегося дерьма не денешься… Да… Так вот, друзья были… кажется, они были…
– А кто они?
Зачем я спросил?
– Они? А что ты имеешь в виду?
– Ну, кто они, чем они там занимаются…
Ах! совсем скверно… Потому что интересно не было, а уточнять зачем-то не перестал.
– Профессия, профессия…
Лучше бы не надо, сейчас чего-нибудь наверняка окажется…
– Чего-то там они во ХХ-ХХ-ХХ…
Оказалось.
В голове мелькают тусклые огоньки аббревиатур. Ага, это же… Это же, кажется, называется – ХХХХХХХХ… Проговорил или пробормотал, но она услышала…
– Ну да! И что с того?
Да конечно ничего… Плевать!
– А там больше и заняться-то нечем.
В следующий раз – сто раз подумать, плиз…
– А что?.. Классные ребята! Вот помню, один раз…
Перебор… и я уже не слушаю, а просто оставляю свою физиономию ответственной за все мышечно-рефлекторное и тихонько выдыхаю про себя:
– Блииин…
Прямо перед Одним БЦ проходят железнодорожные пути, по которым иногда то в одну, то в другую сторону с неспешными перестуками и звонким клацаньем проползают грузовые составы. Но сейчас все заволокло и напрочь укрыло повылазившими невесть откуда белыми клубами пара и какого-то густого сизого дыма, которые вдруг по-хозяйски истошно прорезает протяжный, долго не стихающий гудок. И тут же, вслед за ним, разгребая бело-сизые облака в стороны, появляется черное, одноглазое, шипящее существо, которое через пару мгновений оказывается сморщенным черной сталью одышливым паровозом.
Нарочито медленно, в каком-то паническом испуге – как бы не развеять и не переломать заботливо выстроенный в кадре задний план, паровоз проплывает мимо, надсадно шипя и извергая из кромешной тьмы низкие платформы вагонов, ХХХХХХ ХХХХХХХХХХХ ХХХХХХХХХХХХ ХХХХХХХХ ХХХХХХХХХХХХХ. ХХ ХХХ ХХХХХХХХ ХХХХХХХХХ ХХХХХХ ХХХ. Их много. Но целиком весь состав не виден, только небольшой фрагмент, как раз напротив, в котором можно заметить одну-две грузовые платформы, не больше. От их веса подрагивает земля и слегка позвякивают стекла Одного БЦ за моей спиной.
Я пытаюсь припомнить расположение сторон света, чтобы понять, куда же направляются эти внешне вполне дружелюбные существа, и почему-то не могу этого сделать.
И в этот момент, точнее, когда я уже понимаю, что позиционировать себя в этом мире я отчего-то сейчас совершенно не способен, откуда-то сбоку и снизу до меня доносится:
– Нет, ну а вот я бы ему, наверное, дала… я бы с ним типа того… дала бы ему, короче, точно…
– …?
Я не сразу понимаю, о чем это она. Медленно ползущая мимо Одного БЦ шипящая тварь приковывает к себе все мое внимание, но, как выясняется, только мое. Вокруг меня высыпавшее на крылечко со своими вейпами и сигаретами офисное зверьё, непринужденно похохатывая, сбивается в стайки и гадит окурками себе под ноги, не обращая ровным счетом никакого внимания на происходящее вокруг.
И тут я начинаю припоминать начало разговора.
Речь, кажется, шла о вполне конкретном человеке, ХХХХХХХХХХ ХХХХХХХХ ХХХХХХХХХ, ХХ ХХХ ХХХХХХ, ХХХХХХХХХХ, ХХХХХХХХХХ ХХ ХХХХХХХХХХ Х ХХХ ХХХХХ, ХХХХХХ ХХ ХХХ ХХХ ХХХХ ХХХХХХХ Х Х ХХХХХХХХХ ХХХХХХХХХХ ХХХХХХХ ХХХХХ ХХХХХХХ, ХХХ ХХХ ХХХХХХ, ХХХХ ХХХХХХ, ХХХХХХХ Х ХХХХХХХХХХ ХХХХХХХХ ХХХХХХ Х ХХХХХХХ, и вот это угловатое «нечто» у меня под боком, готовое ему «дать»… Господи! Да что ж это за слог-то такой… Что-то из старой «бундесовой» порнушки со смявшейся внутри кассеты (кто теперь такое помнит?) липнущей к пальцам VHS-пленки.
Разговор, начавшийся с ХХХХХ, вдруг и наверняка не безосновательно свелся к нему, ко вполне конкретному человеку, ХХХХ, ХХХ ХХХХХХХХХ Х ХХХХХХХХХХ ХХХ ХХХХХХХ ХХХХХХХХХ ХХХХХХ, Х ХХХ ХХХХХ ХХХХХХ, ХХХХХХХХ ХХХ, ХХХ ХХХХХХ ХХХХХХХ ХХХХХХХХХХХХ ХХХХХХХХХ ХХХХХХХ, ХХХХХ-ХХ ХХХХХ, Х ХХХХХ-ХХ ХХХХХХХ ХХ ХХХ ХХХХХ ХХХХХХХХХ ХХХХ.
Кубик в виде Леночки, упрямо торчавшей рядом со мной, припоминаю, что вроде бы она была конструктором или… впрочем, я могу и ошибаться, выпускал сладковатые табачные струйки грязно-серого дыма себе под ноги и оглушительно хохотал.
– Не… Ну очень даже… Меня от него очень даже штырит…
Облако развеялось, чудище процокало своими стальными копытцами мимо и укатило… Стайки с вейпами вспорхнули и стремительно попрятались по своим крохотным офисным гнездам.
Во рту осталось какое-то невнятное послевкусие.
Глава 3. Знаки
Text_2(.docx)
Она началась не вдруг и не сразу. Как и полагается – в начале были знаки…
Она началась и понемногу, исподволь, стала превращать фарс, к которому все уже привыкли, сначала в какую-то провинциального пошиба скучную драму, ну а затем неизбежно уже, и предсказуемо, – в трагедию. Х Х ХХХХХХХ ХХХХХ ХХХХХ, ХХХ ХХ ХХХХХХХХХ ХХХХХХХХ ХХХХХХХ, ХХХХХХХ ХХХХХХ, ХХХХХХХ, ХХХХХХ ХХХХХ Х ХХХХХХХХХХХХХХ. Безысходность эта запечатлевалась на лицах и выгорала в поджатых уголках рта, становясь какой-то зловещей театральной маской. Впрочем, ненадолго и не для всех. Кто-то вообще мог этого и не заметить. В конце концов жизнь с ее каждодневными заботами – номерок к врачу, двойка у сына, некстати зудящий заусенец на мизинце – брала свое. Ей было не до этого, не до этих разбросанных то тут, то там Знаков, которые и Знаками-то были только для посвященных. А много ли этих посвященных тогда было?
Но несмотря на жизнь, продолжавшую свое нескромное дефиле, и помимо все время ускользавших от неосторожно расфокусировавшегося взгляда Знаков, было еще Ожидание. Непонятно чего и когда, но все чего-то ждали, предвидели, к чему-то готовились… Хотя, как можно было подготовиться к чему-то непонятому, тревожному, но никак пока не проявившему себя, было абсолютно не ясно. Ожидание это вселяло тревогу и заставляло заусенец на мизинце свербеть еще сильнее.
Похоже, что для зрителей этого шоу, прямо на их глазах – всем быть готовым показать свою «улыбу» в Тик-Токе, приготовлялось, по давно сложившейся во всех кухнях мира исторической рецептуре, какое-то отвратительное, вонючее блюдо, которое затем насильно будут впихивать на камеру тебе в рот.
Унылое ожидание разлилось вокруг, или, как с удовольствием крякнул бы какой-нибудь славянофил, окрест, и оно уже начинало исподволь подтачивать и разрушать годами складывавшиеся шаблоны. Шаблоны, по которым в прежние времена, как сейчас уже становилось очевидно и самому невнимательному, постороннему малосведущему взгляду, струилось бездумно и безоглядно такое множество человеческих судеб, что просто брала оторопь, теперь приказывали долго жить, а перевернутые вверх тормашками смыслы начинали играть новыми красками. … ХХХХХ – ХХХХ ХХХ ХХХХХХХХХХХ ХХХХ ХХХХХХХХХХХХХХ ХХ ХХХХХХХХ ХХХХХХХ ХХХХХХХХХ ХХХХХХХХ. Х ХХХХХХХХХ ХХХХ ХХХХХХ ХХХХХХХХХХХ ХХХ ХХХХХХХХ ХХ ХХХХХ ХХХХХХХ Х ХХХХХХХХХ ХХХХХХХ Х ХХХ.
Погруженность в Twitter, Facebook1 и Телегу, куда же можно было броситься, как ни сюда, уже, кажется, достигло своего апогея. Где все всё понимали, но никто ничего не мог уже больше поделать. Не следить за происходящим не было никакой возможности, ХХ Х ХХХХХХХХХХХ Х ХХХХХХХХ ХХХХХХ, ХХХХХХХХХХХХХХХ ХХХХ ХХХХХХХХ ХХХХХХХХХХХ ХХХХХХ, ХХХХХХХ ХХХ ХХ ХХХХ ХХХ.
Потом… Это было уже далеко после, но почему-то вспомнилось именно теперь, а, если, так, то пусть хоть и не по праву – останется здесь. Потом пришла волна каких-то нелепых, и не к месту, хоть и совершенно искренних извинений с одной стороны. Но схлынув эта волна обнажала горький оскал, не терпящих возражений, обид и непонимания с другой, затем всё это повторялось снова и снова, как после шторма, выбрасывая на берег грязь, водоросли и раздувшиеся тела потерпевших крушение. И так продолжалось вновь и вновь, по восходящей, пока не начинало обесцениваться и запоздалые извинения, и неминуемо зарубцевавшаяся горечь непрощения.
Кто-то выходил с нарисованным наспех плакатом ХХХХ ХХХХХХХ Х ХХХХХХХХХХ ХХ ХХХХХ ХХХХХ ХХХХХХХХХХХХХХ ХХХХХХХХХ ХХХХХХХ ХХХХХХХХХ ХХХХХХ. Их тотчас уводили куда-то, и они пропадали Х ХХХХХХХ ХХХХХ ХХХХХХХ ХХХХХ ХХХХХХХХХ, как куски сахара в бездонном стакане вечно не выспавшегося проводника.
Одна очень интеллигентно и робко выглядевшая пожилая художница выносила на улицу свои картины, на которых голуби и оливковые ветви и так уже… ХХХХХХХХХ ХХ ХХХХ ХХХХ, Х ХХХ ХХХ Х ХХХХХ…. ХХХХХ, ХХХХХХ ХХХХХХХ Х ХХХХХХХХХХ ХХХХХХ ХХХХХХХ ХХХ ХХХХХ ХХХХ Х ХХХХХХХХ ХХХХХХХХХХХ ХХХХХ. ХХХХХХХ ХХХХХХХХХХ ХХХХХХ ХХХХХХ, ХХХХХХХ ХХХХХ.
То, что пытались сделать эти люди, было неимоверно трогательно. Но… и не более того. Это был абсолютный максимум и этого города, и этой части хранимой по чьему-то явному недосмотру вселенной. Всем хотелось, чтобы все это уже поскорее закончилось, чтобы что-то случилось, что-то хорошее, что-то, что мог